Стряхивая

[sanin]

иногда я думаю
о том что всей
русской прозе
и большой части
русской поэзии
стоит перейти
на картинки
отказаться
от слов.

стоит перейти
на чужие
картинки.

что вот так
русская проза
и большáя часть
русской поэзии
сможет прекратить
бесконечное
бессмысленное
омерзительное
птичье своё
враньё
вороньё.

измятые
чёрно-белые
картинки

развратные карточки
грязные порнофотки:

красавица и старик
девочка и зайчики
зайчик и белочки
лилечка и старик.

мэрилин
на пляже.
одри
в кофейне.

и как они подносят
чашку за чашкой
толстый горячий
белый фарфор

к нарисованным
к неподвижным
к фотографическим
ртам.

как отхлёбывают
сосут эспрессо.
как отсасывают
американо.

и с каждым глотком
жизнь превращается
превращается.

овидий
превращается.
троцкий
вращается
пишет письмо
зине: доченька

моя земля
уже
надо мной.

умирает левин
а жижек тонет
в бадье судьи
савельевой и своё
отражение в лоб:
молоток топор.

небо облака море
ручей река
трава лес сосок
обнажённой
четырнадцати
летней
нимфетки
собачья слюна
крик и всё.

и всё всё
начинается
заново всё
начинается
заново
на пустом
месте
на сáмом
пустом
на единственном.

всё разрастается –
эстакады подвязки
июльские запутанные
прогулки расссказки
мокрые безмысленные
горячечные отмазки.

стихи
обернитесь
словечки
заткнитесь.

и давайте
картинками –
без обиняков.

черно-белые фотки
дядя петя дядя сережа:
их бин айн берлинер.
их бин смерть в костюме
их бин свободное пирожное
свободной кондитерской.

и сосок нимфетки
и рот нимфетки
и петь про лилечку:

мы стоим
обнявшись.
фонарь чадит
в темноте.
я уже иду
иду я
иду.

как песочное радио
миндального мира
я выскакиваю
на поверхность
бесконечного
чёрно-белого
моря слов

советского языка.

я плыву
изо всех сил.
как дерьмо
болтаясь
на поверхности
желатина
домашнего
зимнего

униброма
дневного
бромпортрета
ночного.

поднимают меня из глубин земли
сильные руки мёртвого человечества.