иногда я думаю
о том что всей
русской прозе
и большой части
русской поэзии
стоит перейти
на картинки
отказаться
от слов.
стоит перейти
на чужие
картинки.
что вот так
русская проза
и большáя часть
русской поэзии
сможет прекратить
бесконечное
бессмысленное
омерзительное
птичье своё
враньё
вороньё.
измятые
чёрно-белые
картинки
развратные карточки
грязные порнофотки:
красавица и старик
девочка и зайчики
зайчик и белочки
лилечка и старик.
мэрилин
на пляже.
одри
в кофейне.
и как они подносят
чашку за чашкой
толстый горячий
белый фарфор
к нарисованным
к неподвижным
к фотографическим
ртам.
как отхлёбывают
сосут эспрессо.
как отсасывают
американо.
и с каждым глотком
жизнь превращается
превращается.
овидий
превращается.
троцкий
вращается
пишет письмо
зине: доченька
моя земля
уже
надо мной.
умирает левин
а жижек тонет
в бадье судьи
савельевой и своё
отражение в лоб:
молоток топор.
небо облака море
ручей река
трава лес сосок
обнажённой
четырнадцати
летней
нимфетки
собачья слюна
крик и всё.
и всё всё
начинается
заново всё
начинается
заново
на пустом
месте
на сáмом
пустом
на единственном.
всё разрастается –
эстакады подвязки
июльские запутанные
прогулки расссказки
мокрые безмысленные
горячечные отмазки.
стихи
обернитесь
словечки
заткнитесь.
и давайте
картинками –
без обиняков.
черно-белые фотки
дядя петя дядя сережа:
их бин айн берлинер.
их бин смерть в костюме
их бин свободное пирожное
свободной кондитерской.
и сосок нимфетки
и рот нимфетки
и петь про лилечку:
мы стоим
обнявшись.
фонарь чадит
в темноте.
я уже иду
иду я
иду.
как песочное радио
миндального мира
я выскакиваю
на поверхность
бесконечного
чёрно-белого
моря слов
советского языка.
я плыву
изо всех сил.
как дерьмо
болтаясь
на поверхности
желатина
домашнего
зимнего
униброма
дневного
бромпортрета
ночного.
поднимают меня из глубин земли
сильные руки мёртвого человечества.