И ещё типа цикл

Одно старое, но только вчера стало понятно, откуда оно и к чему.

Петербургский текст в русской поэзии

так защищен как музыка поет
забытая на Павловском вокзале

                                                    В.К.

* * *
вольфрам      египетская ночь
сорокаваттная пустыня кухни
безглазая пустыня            утра
а дальше красная    пустыня января.

на простынях расправленных и зябких
ещё лежат расплавленно        и зыбко
щенки корзин    любовники речные
а родина кормилица    не спит:

всё пеленает грудь  бинтом железным
как если бы теснилось    и кипело
как если бы возилось      и сопело
и юшкой              капало на снег.

лежат вдвоём    размыто и невнятно
тепло и сонно      в шалаше фаворском
кому пора домой тот не проснулся
забыл во сне      забыл забыл и плачет,

не просыпаясь      шлёпает на кухню
в пижаме              и стоит в пустыне
под известковым      тусклым небом
в своём сорокаваттном      лимбе.

не спи они ещё        воскреснут
перед пустой кириллицей    предстанут
как белый уголь      в топку Авраама
как пара облаков        из божьей домны.

как сиблинги      любовники      щенки.


* * *

где и кто открывает окно в этот новорождённый и северозападный снег
это мы открываем окно а за ним а за ним расплываются берег и снег
это мы открываем окно и не видим сквозь бельма алеющий мак.
это кто у тебя за спиной закрывает окно и глаза и живёт обиняк:
мол мы пьём эту воду больничную дышим горелым дождём

но мы никуда уже не уедем отсюда не улетим не уйдём.

он раскроется неохотно как бы стальная и гулкая дверь
незакрашенной клетки в предвечном двадцатом почти этаже
скажет нам посмотри вот я весь окровавлен и умер и умер уже.
посмотри меня кто я и как а потом уже верь или проще не верь
приложи стетоскоп это гости ночные кричат и стучат и молчат
а на лестницах чёрных немотный срастается уличный мат

пахнет потом футбольным соседских лисят и волчат и солдат.

……………………………………………………………………

это всё – чтобы утром смотреть как с разбегу летит совершает побег
человек оставляя следы где рассыпаны мальвы и смертная участь его
трáвы цвет краткий век естество безрассудное детство его торжество.
что за люди и цифры толпятся теперь в коридорах пустого холма
на который стекаются звери и верят как ты им корабль и ковчег

но ты тонешь во сне и не видишь: вот берег костры и пустые дома
это дети безмолвно идут а родители молча стоят на вершине холма

………………………………………………………………………..

выбегает на улицу жизнь в пёстрой куртке – молитва и жертва сама
и кричит по-советски без звука: вот мальва! вот мак!

вот зима.

* * *

Вот человек рассеянный
Вот хлеб его несеянный.

Сел он утром умирать,
Стал рубашку умирать,
В рукава просунул муки -
Оказалось, это руки.

Вот человек рассеянный
Вот дом его разрушенный
Вот дым его рассеянный.
Вот жизнь его порушенный.

Сняли мы с него не то -
Не хитон и не пальто.
Тихо плачет мама Маша
Не его уже, а наша:

Вместо деток на роду
Написал себе беду
От серебряной тридцадки
Трёхлинейки, кинобудки.

*

Когда во всём трамвае
Лишь он один не спал
Он, двери отверзая,
Вожатому сказал:

Глубокоуважаемый
Вагоноуважалый!
Вагоноуважаемый
Глубокоуважалый!

Я не хочу сегодня
Из дому выходить.
Нельзя ли эти сходни
на щепки изрубить?

Вот какой рассеянный
Связавшийся с ессеями.

Без денег он идёт туда
Где ничего бесплатно не.
С деньгами он идёт туда
Где деньги плавятся в огне.

Вот какой рассеянный
И смерть его несеянный.

*

Ему снится дом, – Хеврон.
С ним его агитвагон.
С ним узлы и чемоданы,
С ним его смертельны раны.

В детской поздно вечерком
Он уснул спокойным сном.

- Это что за полустанок? -
Он заухал, как совёнок,
Замяукал как подранок,
львёнок.

А ему и говорят:
- Это город Ленинград.

Он опять уснул и умер.
Он опять поспал и умер, –
Это ж не Ерусалим.
В смысле, бог бы с ним.

- Это что за Ленинград -
Вифлеем или Арад?
А с платформы говорят:
- Это ад.

Он ещё поспал немножко.
И опять взглянул в окошко, –
Не дубравушка шумит,

С ним никто не говорит,
Даже мышка, даже кошка
Спит.

- Это что за Петроград?
Назарет или Арад?
А с платформы говорят:
- Это ад.

Закричал он: - Что за шутки!
На исходе третьи сутки
Отчего же длится ад
Петроград и Ленинград?!

*

Завтра утром оживает
И рубашку надевает.
Утешает маму Машу,
манную съедает кашу.

*

Вот человек рассеянный,

Вот дом его воздвигшийся,
Вот смерть его несбывшийся.

Вот хлеб его несеянный.