Тишок

в одном «Вебстере»
их больше четырёхсот
семидесяти тысяч.

а Даль?

а это кто
норовит
вставить своё?
только тебя, Ушаков
не хватало.

ну вот они все.
вот они, как их много
по щиколотку, кишат
копошатся повсюду
уже не мёртвые
ещё не живые
обмытые
оплаканные
снятые с полки
завёрнутые в холстину –
и всё равно:

сядешь завтракать
посмотришь в окно
где снежное марево мается
поверх чёрных
ветвей
пляшущих
на ветру –

и вот уже немота
кислым стоит
в гортани
у самого горла
как холодный огонь.
плещется
только-только
не перехлёстывая, едва
не доставая до языка
онемевшего
обложенного
со всех сторон
оглохшего
от повторения
пройденного.

И ещё

в лобби только что
построенного
Ritz-Carlton
любопытная девочка
лет семи говорит
с пианисткой
которая всё это время
играет, не глядя на клавиши
тихую
спокойную музыку
как положено.

круги под глазами
не от усталости
а просто
почки не очень.

в Лужниках сегодня –
триумф воли
как русского мира
и циркового
представления
на тему
заката Европы.

тяжёлая дверь
распахнутая в Москву
на обратном ходу
бурым английским
запёкшимся лезвием
едва не задевает живот
швейцара, молчеловека лет
двадцати (трёх, двух,
одного) как положено
одетого в чёрный
онегинский
оперный
плащ-крылатку.

до метро два шага.
зима
ещё даже не началась.
сколько снега теперь? –
спрашивает любопытная
девочка в лобби, –
сколько ещё декабря
до тридцать первого
где ёлка и все
семь дней уже
как воскресли?
ну, que sera, – говорит

её визави, – sera, – отвечает
не улыбнувшись
не опустив слезящихся глаз
на своё чёрное, белое
вспархивающее
вспыхивающее поминутно
не послушное
никому.