Музыкальный киоск

Вот тут по случаю лежит довольно странный альбом Агузаровой и Шумова 1993 года, называется "Nineteen nineties" (на всякий случай: это FileFactory, не Ifolder). Альбом примерно такой:

Переводим

Извините, что без ката, никак не могу придумать, куда бы его вставить.

Дэйв Эггерс

КОГДА ОНИ НАУЧИЛИСЬ КРИЧАТЬ

Они научились кричать позже многих. Большинство людей в большинстве стран мира, в большинстве поколений, умеют кричать уже в раннем возрасте. Одни рождаются с этим умением, другие овладевают им одновременно с родной речью. Говорят, кричать – это естественно. Но люди, о которых мы говорим, – появившиеся на свет в определённое время в Соединённых Штатах, – они долго этого не умели.
        «То есть, в каком смысле?» – спрашивали их друзья из других стран, – «В каком смысле ты не умеешь кричать? Ты что, канадец?»

Кричать: откройте рот. Напрягите мышцы, как если бы вы собирались рыгать или блевать. Найдите слово, тысячу слов, но промолчите. Вместо этого попытайтесь издать звук. Звук, состоящий из трёх частей. Каждая из них – треть целого.
        Первая часть: визг, который вы издаёте, ударяясь головой об основание открытого  шкафа в кухне. Внезапный, скулящий, злой. Звук об идиотизме боли.
        Вторая часть: вой. Представьте себе, что вы много суток не спали. И вот, на исходе этих суток вас ударили в солнечное сплетение. А потом велели взбежать в гору и спуститься. Спустившись, вы получаете удар кулаком в грудь. Вы просите, чтобы они сжалились. Они смеются и убивают вашу собаку. Разбивают какие-то мелкие штуки, которые вам дороги. Речь вот об этом вое. Когда уже больше нет сил.
        Третья часть: стон. Последняя необходимая часть крика – стон. Стон бессилия. Стон ужаса перед естественным, но неминуемым. Оползень. Лавина. Какая-то дикая жестокость. Наводнение. Окружившие вас люди с ножами. Стон, – это о том, что вот, вы уже думали, вас ничем не удивишь, вас нельзя раздавить. Но оказывается, это не так. По телевизору вы видели как убивают людей, – десять тысяч раз. Вы читали книги по истории. Но вам не приходило в голову, что вашу собственную грудную клетку может пробить чей-то кулак – насквозь, – и выйти из спины. Это случилось. Вам хотелось бы, чтобы это было невозможно. Но это возможно.
        Соедините эти три составляющие, – визг, вой, стон, – сдавите их так, чтобы они взорвались, – этот взрыв начинает расти откуда-то из печени, а потом толчками извергается изо всех шести (или семи?) телесных отверстий, – вы научились кричать.
        Никакие тренировки тут невозможны, заставлять тоже бесполезно. Для крика нужна причина.

Кричать – это, прежде всего, эффективно. Огромная выразительная сила при минимуме используемых средств. Вот слова, вопросы и утверждения, которые пресуществляются в этот момент: Блядь! Ёбаный в рот! Сука! Как вы могли? Этого не может быть. Пожалуйста, не надо.  О Господи. О Господи. Мразь. Мерзота. Бедный он. Бедные девочки. Посмотри на её руки. Посмотри на его лицо. Нет, этого не может быть. Так не бывает, нет. Козлы. Козлы ёбаные. Так не должно было быть. Это невозможно, вообще невозможно. Будь оно всё проклято. Нет, я не сдамся. Всё, я сдаюсь. Нет, я не сдамся.

Американцы в определённом возрасте до недавнего времени не представляли себе, что такое кричать. Слова, эмоции, вопросы, – всё это было, да, но было рассеянным, никогда не собиралось воедино, – потому что для крика необходимо цунами, нечеловеческая стихия многих причин, растущая медленно, но обрушивающаяся внезапно. Родители умели кричать, по крайней мере, большинство. Родители их родителей, – разумеется. Но сами они – нет. Это неумение делало их слабее в одном и сильнее в другом.

Пол уходит из-под ног кричащего. Пол осыпается, и кричащий обрушивается вниз на глубину от ста до пятисот метров, вниз, в узкую шахту. Потом он, всё ещё кричащий, должен как-то выбраться снова наверх, к свету.

Кричать можно в безоблачные дни. В любое время года. Безразлично, где. Люди кричали в Сараево, – а это очень красивый город. Кричали на белом песке гаитянских пляжей.
        Но крик возможен и вдалеке от места своего происхождения. Так бывает довольно часто. Джон Лундгрен из Питтсфилда, Массачусетс, сообщает о том, что закричал, сидя на открытой  трибуне, во время хоккейного матча (играла его племянница). Сосед  слева спросил: «Вы слышали? Я не верю, этого не может быть». И когда он сказал  Джону, чего именно не может быть, Джон закричал. Эбби Петерсон из Клиффсфилда, Айдахо, сообщает, что закричала, когда плела косичку своей дочери, – а по телевизору в это время начался выпуск новостей. Она посмотрела на экран, – и закричала, прямо так, держа в пальцах мягкую, рыжую прядь. Чинака Ходж из Окленда вспоминает, что сидела в библиотеке, за компьютером, у её ног безмолвно расстилался синий ковёр. Когда она села за компьютер, на экране был видеоролик, – плохого качества, пикселящее, дёргающееся изображение, – и она смотрела его, уже зная, что ей не стоит этого делать. Она закричала. Она обрушилась вниз, в пропасть глубиной двести двадцать метров, и сейчас, много месяцев спустя, она всё ещё пытается выкарабкаться.

Была некоторая надежда, что люди, о которых мы говорим, никогда не узнают, что такое кричать. Никогда не услышат этот звук. Так и проживут жизнь без крика. Но теперь и они, и миллионы других американцев в определённом возрасте, последовали путём своих родителей, и родителей своих родителей и миллионов других, живших прежде. Они научились кричать. Они не могут забыть как это, – больно, очень больно – когда крик покидает тело. Но они могут помочь остальным, тем, кто ещё никогда не кричал, прожить жизнь без этого. Вот всё, чего мы хотим. Всё, что можем сделать.

Dave Eggers