Вспомнил

Довольно старый уже текст про Алишанку в переводах Завьялова, на который, я, кажется, не давал ссылку.

Тексты на границе двух ландшафтов («тут даже между смертью и смертью длинные кряжи»), на границе двух разновидностей времени. Конечно, когда вырастаешь в какой-то одной стране, для тебя это единственный опыт (так в интервью), но она же в руках превращается в другие страны, на ходу. Как с этим быть? А вот как: «перетекаю изо дня в день / всё время иной, скорее всего никакой / приятели здороваются, значит узнают значит / не меня в каждой пылинке сандалий / в каждой непроявленной фотографии / всё время иной тот кого ты не знаешь / но всё равно твой эугениюс».

Всякое

Милова.

...Если хочешь, после мы удерем
за оставшимся где-нибудь сентябрем;
ближе к морю, в какой-нибудь Севастополь, —
там, где день не кончается к четырем.

Или просто выйдем в больничный двор
поглядеть, как слоится дымный раствор
ранних сумерек в нездешнем фонарном
свете, сочащемся сквозь забор.

Канат Омар.

как контуры всплывают исподлобья
чудовища с цыплячьим пухом
головастого выдувающего из корыта
взгляда твёрдый пузырь
столь долговечный
что хочешь сказать фотоплёнка
а выходит не то минотавр
не то отравлен
потерян давным-давно
забыт в картонной коробке
вперемешку с пыльными катушками
рассыпающимися конвертами карандашами
как всплывают

Вайда ещё вот.