Текст

[sanin]

Рассказ, что ли.

Встань и ходи

И вот они сидят, разговаривают, о да, о чём-нибудь, ну, о чём-нибудь, скажем вот, пожары и вид на урожай сверху и чуть слева, а урожай в этом году превысил, между тем, все мыслимые, на беду. Разговаривают, это мог бы быть чай, зелёный и чёрный, листья и ствол, но другое что-то, более жгучее, что ли, лампочка тускло светится, отопительный сезон ещё не начат, музыка кружится и поскрипывает.

О чём ещё? - Скажем, - говорит Нина, - нет, это совершенно невозможно, какие бы истории я не рассказывала, это всё, на самом деле только о нём истории, вот, например, как он уехал, а я всё ходила по квартире и находила в ней места, в ней было вполне достаточно места, это была новая квартира, почти без отделки, полы чуть ли не бетонные, но мне было во всех её местах как-то узко, что ли, не знаю. А потом я стала звонить на мобильный, а это роуминг по три доллара за минуту, который включается только около крупных городов, а какие там города, и кричала в трубку, чтобы он не уезжал или хотя бы приезжал, а то тут нет без него места, и я так не могу.

- Ага, - говорит Лада, я знаю, так бывает, осенью это как-то особенно, ну, мне трудно, с одной стороны это понять, потому что мужчина, вот у меня есть один приятель, я ему один раз сказала, что ну, я не могу ничего поделать, потому что это я не могу с ним говорить как с мальчиком, а только могу с ним как с ним, он, кажется, обиделся, но ведь действительно, я же не могу ничего поделать, у всех не отсосёшь, хотя я к нему хорошо отношусь. Хотя я понимаю насчёт места, это да.

И тут приходит ещё сосед, тоже мальчик лет тридцати, а с ним его жена беременная, они так просто приходят, потому что вечер пятницы, и когда же приходить ещё, а Нинка, совершенно пьяная уже, начинает приставать к ним в том смысле, что как они решились ребёнка и в этой стране и вообще, а мальчик отвечает ей, что никакого потом не существует, а есть вот только то, что сейчас, и всё, больше ничего нет, это кажется, а она всё не отстаёт, пытается понять, но ей это трудно понять, потому что она не родила уже трёх детей и всё от нелюбимых и каких-то вообще бессмысленных, а что здесь и сейчас - это ей объясняли много раз, но каждый раз потому что хотели её выебать, поэтому её начинает рвать уже от этих слов и вот, её рвёт в ванной, а Лада свернувшись калачиком в кресле, то на мальчика, то на девочку - глядит и думает только о своём ребёнке, который вот-вот, но пока нет, но уже совсем вот-вот, ещё две-три недели. А мальчик сосед тридцати неполных как в песенке, с женой девочкой совсем двадцати каких-то, что ли, лет переглядываются и чувствуют себя слегка не, но вроде и уходить неудобно, только пришли, зелёный и чёрный.

Нина возвращается, лампочка такая же, но вроде, говорит, круги вокруг неё, они говорят втроём про то, какого же именно Александра Ивановича не было, и как это лучше перевести на английский, такие разговоры, Лада сидит по-прежнему там, в кресле, думает про ребёнка, конечно, но не скажет и смотрит на живот мальчиковой девочки, которой уже вот-вот, месяца через два, что ли, ну, может, несколько дней туда-сюда (девочка хихикает), Александром Ивановичем у неё звали отчима, нет, ничего, никаких, это же не кино категории Б, не телесериал, прекрасный человек, а отца она мало помнит, тоже ничего особенного, свалил при первой открытой дверце в алисин сад, конец семидесятых, была в гостях, хороший тоже, чего.

Мальчик с девочкой уходят, потому что вроде поздно и неполезно, Н. и Л. остаются снова вдвоём у беспорядочного стола с небольшими количествами всякого оставшегося, Л. выпивает ещё немного, меньше, чем на десять глотков, ну нельзя, но так получается, может и ничего и смотрит на Н. и говорит, что нет, я не понимаю, ну не понимаю, как ты это всё, уже давно бы всё было как ты хочешь, что мешает-то? А та берёт сигарету из бело-голубой пачки, которая обязательный атрибут таких вот именно девушек как Н. и говорит, что она хуй его знает, как так вот именно получается, уже давно бы, но вот уже давно нет.

И Л. говорит ей, что нельзя просто так ебаться, а нужно думать о ребёнке, и тогда всё получится нормально, потому что вообще, если вот как обычно, то всё получается нормально, а Н. говорит, что вот смотри, ну ты же их видела, всё нормально, ну и чего, ты бы так хотела что ли? А Л. говорит, что да, вот именно так она бы и хотела, но это сложно немного, а так, да, всё должно быть вот так, и вот так всё будет, к этому всё идёт, она уже полтора года не может заниматься любовью, и ебаться не может, если не думает в это время про ребёнка. Н. улыбается, ну, не то, чтобы с издёвкой, но улыбается, улыбается и говорит, что, понимаю, наверное, да, но придётся, видимо, всё-таки прибегнуть к чьей-нибудь помощи, потому что знаешь это, про кошечку и собачку, - потому что вы обе девочки.

И тогда Лада говорит задумчиво, глядя перед собой: нет, нет, понимаешь, я её очень люблю. А значит, у меня может быть от неё ребёнок, будет, обязательно будет ребёнок, это возможно, я точно знаю, я уверена, ребёнок может быть, будет.

- Просто это очень трудно, - говорит Лада, - понимаешь? Просто это очень трудно.