Переложения из Чарльза Резникова, старые, нигде не опубликованные

[sanin]

Железнодорожная станция в Кливленде

черная смола озерной воды      под громоздящимися облаками,
локомотивы       тяжело дышат в тупиках боковых веток,
выбрасывают дым в переполненное небо

***

поздние сумерки но еще во мгле
серый блеск стеклянной реки
корабли застыли пристани на ветру

***

Идиот

икры,        предплечья.
Медленно переводит взгляд, глаза
зеленые.        Ветер этот, опять
не могу завязать             выскальзывают из рук

он еще улыбается твоему отцу

***

мертвый мужчина             на тротуаре, полицейские
заталкивают его в мешок. Волосы
слиплись от крови, моросит дождь.
Водосточные трубы в чернеющих переулках.

его жена еще вглядывается в темноту
за окном.        Ужин ждет на столе, он скоро
должен прийти       где-то шатался весь вечер, наверняка
проголодался совсем промок

***

в лавке       она, ее мать, бабушка       размышляют о временах
женщин, проводящих целые дни       перед окнами, не отрывая взгляда
от неподвижных улочек городка.        О временах
читающих женщин. Утомленные руки       сложены на коленях
немного светятся в полутьме

***

Он просыпается на рассвете, видит в окне верхушки деревьев,
                   светлеющее небо,
сумрак, тающий в плотных кронах, сверкающую листву
                   пришедшего дня.

Крупные капли росы он идет по аллее (скворцы -
великаны из воробьиных сказок)
несколько чаек из ближней бухты
молча чертят по небесам.

Запах кофе плывет по застекленной веранде. Она смотрит на него,
                   улыбаясь.
Когда она выходит ему навстречу, пересекая границу
                   тени и света,
волосы ее становятся золотом, руки превращаются в серебро.

***

мать зашла к нему в комнату и      застала его за книгой.
"Почитай мне немного". "Ну, мама, ты же ничего не поймешь".
"Ну и что? Просто      почитай мне. Маленькой
девочкой я очень хотела в школу, но у родителей
не было денег. Отец      начинал злиться, когда
об этом заходил разговор. Я не обижалась. Ведь он не мог
дать образование даже братьям, не то, что мне".

Молча слушала, как он читает. Когда закончил,
снова ушла гладить белье.
Тусклый свет падал на ее красное, одутловатое лицо,
на белые простыни, от которых шел пар.
Часы на стене бормотали      тик так, поедая время.

***

Из цикла "На закате"

Век машин

даже             старик
скомканный болью слева, молчит
всю дорогу      до самой больницы, пока
неотложка несется по встречной, вместо него,
молчащего, разрывая кварталы криком