sanin | Обязательная программа

У меня тоже есть ответы на вопросы, довольно долго и скучно.

«Такая тема! Врубайся страна! Люди хотят поэзии на…» пела группа «Полюса» в песне «Поэзия 2001». Хотели ли на самом деле люди поэзии в 2001 году? И хотят ли сейчас?

Потом, кажется, они перепели эту песенку вместе с «Тату», - нет, нет ощущения, что это имело отношение к каким-то интенсивным процессам тогда или сейчас. Скорее всего, просто так слова у них в припеве сложились. Люди всегда, наверное, хотят поэзии: вопрос – какой и насколько силён этот запрос. Сейчас он, очевидно, довольно слаб. Полки с поэтическими книгами в больших книжных находятся далеко на самых видных местах, но и не совсем уж в чуланах. Это не лучший инструмент измерения величины потребности, но другого у меня нет.

Что вообще изменилось в поэтической жизни за последние 5 лет? А 15?

За пятнадцать лет, то есть, с 1992 года, изменилось очень многое, - как и во всех остальных областях жизни. Появилось поэтическое книгоиздание, которого тогда не было. Появилась регулярная литературная жизнь, на которую тогда, в общем, мало у кого были силы или время (не говоря о площадках). Появился интернет, необыкновенно облегчивший общение и взаимодействие между всеми участниками процесса, включая читателей. Появились поэтические журналы. То есть, иными словами, вокруг собственно текстов и персоналий наросли какие-то институты (не лучшие, но других пока нет). Какие-то институты вроде книгоиздания или (в Москве, по крайней мере) публичных выступлений, оказались более или менее похожи на то, чем должны быть. Какие-то, - например, премиальный, - развиваются не слишком удачно, другие, - например, стипендии, fellowships, вообще не возникли. Ещё часть институтов находится в стадии становления. Что касается разницы с положением пятилетней давности, то качественно, на мой взгляд, она невелика. Есть некоторая тенденция к выходу поэтического книгоиздания из гетто специализирующихся на этом издательств, но эта тенденция ещё очень слаба. Проглядывается движение к каким-то новым формам бытования (слэм, опыты с музыкальными фонограммами), но тоже о качественных сдвигах говорить рано.

О чем сегодня должен писать поэт: о государстве, порно, социальных событиях или романтических кущах?

О чём угодно. Вообще, у поэзии нет никакого предмета, кроме человеческого опыта, всё, что она может, - это, как говорит Чарльз Симик в каком-то из интервью, «рассказать нам о том, что значит быть конкретным человеком в тот или иной конкретный момент исторического времени». Время может быть обозначено по-разному и пишущий может соотнести себя с той или иной частью этих знаков, - государство, порнография, человек, убивающий швейцарского авиадиспетчера, курс доллара, появление на свет первого ребёнка, смерть землеройки в мышеловке на даче, три дня, проведённые в Рангуне в сезон дождей, работа, ипотечный кредит, забастовка, молчащий телефон, - какой лимит объема у ответов на эту анкету?

И куда подевались «чудные мгновения» и описания родной природы?

Они теперь на небесах. Наблюдают за нами, и очень огорчаются, когда мы забываем покормить кошку или публикуем плохое стихотворение. На самом деле, чудные мгновения никуда не подевались, а описания одной природы остались там же, где аграрная страна, в которой жили великие русские поэты XIX века, - в прошлом.

Что такое поэтическая тема сегодня?

Совсем не понимаю вопроса. А что такое прозаическая тема? Только с музыкальной, кажется, более ли менее понятно.

Новаторство стиля и новаторство формы – фактор ли это литературы, есть ли оно сейчас, у кого есть, в чем ощущается?

Каждый, кто занят этим безнадёжным делом (я имею в виду, всерьёз занят) так или иначе вменяет себе в обязанность говорить иначе. Поэзия – это отражение индивидуального опыта. И поскольку этот опыт уникален, он в случае каждого человека требует своего собственного языка. Потому что иначе этот опыт не передать. То есть, передать можно, но придётся так сильно жертвовать точностью, что уникальность переживания сотрётся до полного неразличения. Здесь и возникает то, что, видимо, имеется в виду в вопросе, - инновация, новые формы, новая оптика, новые способы говорения. Это не фактор литературы, это условие её существования.

Есть ощущение, что от поэзии сегодня остались только тусовки и сиюминутные разборки. В чем она себя сохраняет сейчас?

Это ощущение может возникнуть только у не очень любопытного наблюдателя. Поэзия занята не самосохранением , а полноценной жизнью, - что становится очевидным всякому, кто даёт себе труд чтения. Что касается тусовок и разборок – для того, чтобы за ними следить, никаких усилий прикладывать не надо, потому они и оказываются в центре внимания благосклонной к скандалу публики. Ну и потом, всё-таки литераторы любят полаяться. Кто слышал о разборках в области современной классической музыки? А они же есть, наверное, – все живые люди. Просто композиторы, видимо, не пишут в LiveJournal, а так ругаются, при закрытых дверях.

У нас в интервью журналу одна умная женщина сказала «Время гениев прошло». Вы согласны с этим? И если нет, то кто сегодня – гений?

Не знаю, прошло ли время гениев, но вот время слова «гений», видимо прошло. Оно больше ничего не означает, – как, впрочем, и множество других слов, которые используются даже и умными людьми по некоторой инерции, – может быть, даже не мышления, а языка. Поэтому я не знаю, как на этот вопрос ответить. Гениальные стихи – есть, а гениев – нет, это слово маркирует некоторый тип бытования автора в культуре, который, кажется, больше не встречается. С одной стороны жалко, а с другой – ну правильному читателю же стихи нужны, а не фигура автора. Да и хреновые из поэтов выходят ролевые модели.

Есть ли сейчас поэтические школы, и кто кому передает знание? Из чего вообще вырастает современный поэт?

Мне кажется, что современный поэт вырастает из себя самого, причём довольно быстро, – по крайней мере, хороший. Материал для этого роста, в частности – вся культура, причём иногда какие-то совсем неожиданные её области. Что до преемственности с теми или иными течениями в довольно разнообразной русской поэтической традиции, то она обеспечивается доступностью всего (или почти всего) необходимого корпуса текстов. Конечно, ещё должно присутствовать желание их читать, но давайте по умолчанию считать, что что мы говорим о любопытных людях. Школ нет. Есть некоторый спектр поэтик – в широком диапазоне, от, не знаю, например, Максима Амелина до Ники Скандиаки. Это именно спектр, континуум, который не делится на группы. Наверное, каждый пишущий себя с этим спектром как-то соотносит. Хотя я не уверен, что у всех есть такое желание и потребность.

Место Бродского сейчас в русской поэзии – вакантно? И кто мог бы быть сегодня Бродским?

Ответа на первый вопрос я не знаю. Не уверен, что коллеги Бродского в шестидесятые и в начале семидесятых так уж однозначно могли ответить на вопрос о его месте в тогдашней картине. Восприятие этих вещей сильно меняется в зависимости от расстояния на временной шкале. Кто мог бы быть? Может быть, кто-то уже и есть. Может быть, будет. Может быть, такой фигуры вообще никогда больше не появится. Кто занимает в англоязычной поэзии место Одена? Или в польской – Милоша?

Может быть, пропала поэтическая исключительность? Поэт больше не выделяется из толпы.

Противопоставление поэта и толпы восходит к романтическому мифу, над которым уже Ахматова хихикала: «Я лирический поэт, могу валяться в канаве». Поэт ничем не отличается от своих сограждан, – кроме того, что он перерабатывает собственную жизнь в слова или, переводит её на слова, я не знаю. Занятие это, кто спорит, не способствует душевному равновесию и вообще ничему кроме самого себя не способствует. Это болезненный и не очень приятный труд, который, да, бывает вознаграждён, но очень коротко: всё-таки бóльшую часть времени чувствуешь, что заключил плохую сделку. Раньше тоже бывали разные поэты. Ну чем таким отличался для современников Тютчев, состоявший, как известно, на госслужбе? Интересно другое: на этот вопрос приходится отвечать так часто, что поневоле задумаешься о причинах необыкновенной живучести этого мифа в России.

Сейчас все пытаются «огламурить» поэзию, вытащить ее под свет софитов. Должен ли (может ли) поэт быть в телевизоре?

Это, по сути дела, два разных вопроса. Огламурить поэзию – это один процесс, поместить поэзию в телевизор – немножко другой. Первый не удастся и не может удаться, потому что гламур – это мир, в котором нет времени и смерти. Автора, в принципе, можно приодеть под это пространство, тексты – нет. Второй мог бы иметь некоторый успех, – если бы у нас было другое телевидение (не вообще другое, а хотя бы в том числе другое) и другие медиа-фигуры. Пока ТВ ненавидит и презирает и боится своего зрителя так сильно, как сейчас, любое появление современной поэзии в этом контексте приведёт только к её профанации и уничтожению.

Кто для вас лично самые значимые фигуры в поэзии сегодня?

Мне не хотелось бы отвечать на этот вопрос, – авторов, которых я читаю и перечитываю много, обязательно кого-нибудь забудешь. А так нечестно.