Три стишка, за некоторое время

[sanin]

Попробуем, значит, в открытом режиме.

* * *

по дороге со службы посреди перехода
она видит: нищенка – стоит коленями на картонке
возле киоска с дешёвыми DVD восемь в одном.
где-то в теле сжимается ещё одна мышца
дома она раздевается и ложится в ванну
чтобы хоть что-нибудь разошлось растворилось.

хоть бы этот кусок пропихнуть в мышиное горло
вырезать последние пять часов. аккуратная склейка
проскользнёт незаметно осядет в небывшем
и можно уже целоваться, вместе смотреть телевизор.

переросток жирдяй будущий диабетик
прижимает к груди двухлитровую колу
толкает перед собой тележку
медленно продвигается к кассе.
очередь длинная конец рабочего дня.
кассирша смотрит на него с осуждением:
вот же набирают откуда у них столько денег.

вечером он садится в короткую ванну
ставит бутылку на пол – так чтобы под рукою.
представляет себе соседку одноклассницу Ирку
всё очень быстро. а потом допивает колу
лёжа среди кружащихся хлопьев.

только вода разрешает к себе прижаться
разрешает к себе прижаться с собой обняться
разрешает с собой обняться

и так остаться.



* * *

ленка тогда позвонила          разбился.
праздновали отцовский день рождения        я стоял, слушал её:
телефон едва ловит                  первый этаж
металлическая        сварная решётка, окна на школу.
ничего, говорит, не знаю, разбился, ну      на машине.

в конце девяностых он издавал журнал для студентов.
а потом другой                    для крупного банка.
вместе работали      курили на лестнице
пили растворимый кофе по утрам        в коридоре.
на нём был обычно серый          крапчатый свитер
купленный в Питере. где-то он говорил    что ли на Охте.

совсем рядом, виделись редко.    однажды выбрались поужинать:
суши, зелёный чай        потом пришла Света.      они снимали квартиру
где до этого жила Шостаковская                    две минуты идти от метро
ещё минут десять                до моего дома              дворами
и дочь  крестили поблизости        где раньше был кинотеатр «Севастополь».

батюшка вместо        сказал гневную речь        об Америке, и о других
изначальных врагах      безначальной России.      а потом ещё я
заявился с дурацкой                  мягкой игрушкой   
со слоном                то ли зайцем              синего цвета.

не успел цветов купить            пришёл так. стоял и смотрел
говорил ему            ты был невероятно прекрасный.
когда опускали            дочка забрасывала землёй     
пластмассовую яркую розу. Света меня обняла      говорит, какой день
всё меня любят сегодня            все меня обнимают.

это я тебе вместо    мелких роз ленинградских и сигаретного дыма.
почему-то я это, чей телефон (сварная решётка, окна на школу)      ловит едва-едва
чей еле дымится утренний кофе посреди глинистой        безначальной
это я            тебе вместо              взамен            и после.

* * *
                                               
ватный вялый пустой      и не говорящий
посреди безлюдного в выходные и постепенно    остывающего
бредущий по осевой линии переулка пока собака        лает за гаражами
за одним ржавым            и за одним зелёным
под медленно оседающим солнцем          осенних месяцев.   

район бывший спальным в начале семидесятых
застал ещё обгоревшие фундаменты деревенских домов
возле храма пророка Илии на берегу пруда, где теперь
астигматические тени устраиваются на зимовье
мячик прыгает по жухлой траве несётся собака
Хапиловка под землёй беснуется в бывшем верховье.

ватный вялый мятый пустой      и не говорящий немой простой
в город ожидающий то ли эвакуации        то ли разверстого ада
ожидающий стать сестрой    баку и ленинакана      ташкента и ашхабада
выходит за сигаретами    тянется медленно осевой

линией улицы            второй и пустой, и встречаясь взглядом
со случайным воскресным прохожим      не думает ни о чём
только чувствует как дёргается рычаг      старого страха
изнутри выпирая из тела рабочим усталым        длинным плечом.