И т.д.

ну чего?  и стоишь не туда,
и смотришь не то      и видишь не тех.

вот она: пахнет ветром,
ржавым визжит полотном,
говорит вперебой с постным борщом,
с котлетами на воде, на ржаном,
галицийском, чёрством, пустом.
говорит с тридцать девятым горящим,
с ополовиненным сорок первым,
с сорок вторым пропащим.

как поёт батум, засыпает сухум,
гори горит в ночи, ростов спит на печи,
lietuva      колышется как трава,
а москва –  как всегда      ну чего москва.

суздаль трогает слепыми руками весну,
грызёт аральскую солонину со дна,
со слезами вместе        глотает блесну.

куда ни встанешь лицом, –  зима.
горяча заслонка печи        как живот жены.
в поддувало потьмы сочится тьма,
полёвки в подполе смотрят сны.
видят во сне чёрное полотно,
белые простыни ашхабада, немое кино,
веру коровью      холодную мутную сулему.

ну, чего смотришь волком         юлой, волчком?
подумаешь на выселках живёшь обиняк.
сам же знаешь, стоишь не за тех, думаешь не о том,
говоришь не то      и живёшь не так.

покури напоследок в тамбуре        глядя на снег и шум.
проводницу, юлечку, трахнул, –  не жмись, заплати за бельё.
а уснёт – смотри: сухиничи проплывают мимо, полыхает сухум,
суздаль трогает лоб литве, вспоминая лето, море, как он её.

всё, что ты считал своим – не твоё.