Труды и дни-2.

[sanin]

Ещё Коэн, два текста.



Песня рогоносца

Если это выглядит как стихотворение
я должен предупредить тебя в самом начале,
что нет, это не стихотворение.
Я не собираюсь ничего превращать в поэзию.
Про то, какую роль сыграла она,
мне всё известно, но вот прямо сейчас
меня это не очень заботит.
Лично мне вообще ни на хер не сдалось
знать чья была инициатива:
мне вообще ни хера, кажется не интересно.
Но как мужчина я должен что-то сказать.
Так или иначе, пять кружек пива,
и вот она у тебя в комнате,
ты ставишь подходящую музыку, через час
или два это уже случилось.
Я всё понимаю про страсть и про благородство
Но, к сожалению, ни то, ни другое тут ни при чём:
о да, страсть была, в этом я совершенно уверен.
И даже благородство в своём роде.
Но единственное, что имело значение - это наставить рога Леонарду Коэну.
Чёрт, я мог бы с тем же успехом сказать это вам обоим.
У меня нет времени писать ещё что-нибудь.
Мне нужно молиться.
Нужно ждать, стоя у окна.
Я повторяю: единственное, что имело значение - это наставить рога Леонарду
Коэну.
Мне нравится эта строчка, потому что в ней моё имя.
Единственное, от чего меня действительно тошнит,
так это от того, что всё продолжается как ни в чём не бывало:
я всё ещё что-то вроде друга,
что-то вроде любовника.
Но ненадолго:
Вот, собственно, почему я пишу вам двоим.
Я превращаюсь в золото, в золото.
Говорят, это долгое дело,
поэтапный процесс.
И я просто хотел сообщить вам, что уже обратился
во прах.

*     *     *

Я хотел стать врачом

Знаменитый врач поднял бабушкин желудок.
- Рак! Рак! - воскликнул он.
Аудитория притихла. Из голов интернов
испарились мысли о карьере.

Рак! Даже выражение их глаз изменилось.
Им казалось, что рак может выпрыгнуть
и настигнуть их. Им хотелось только бежать.
Это было в Вильно, в Медицинской Школе.

Никто не мог сидеть спокойно.
Ведь рак был совсем рядом.
Здесь, среди них.
Рак был выпущен из бутылки.

Я смотрел в небо.
Я хотел быть врачом.
Интерны выбежали на воздух.
Знаменитый врач держал желудок в руке.

Он остался с раком наедине.
Рак. Рак. Рак.
Ему было все равно, что никто не слышит.
Это был восемьдесят седьмой рак в его жизни.